В конце 1995 г., когда весь мир отмечал столетний юбилей кинематографа, «Общая газета» напечатала любопытный материал. Восемь критиков, пишущих о кино и ТВ, а также девятый коллективный «критик» — 50 москвичей разных профессий и социальных слоев, по пятибалльной шкале оценивали телепередачи о кино, идущие на разных каналах.

Среди девятнадцати соискателей на первенство в разряде «малый экран о большом» было немало любимых зрителями программ. Попавшая в книгу рекордов Гиннеса из-за своего почтенного возраста «Кинопанорама», созданная еще Алексеем Каплером, а затем пережившая новый расцвет при Эльдаре Рязанове и растерявшая многих своих поклонников при Викторе Мережко. Авторская программа известного кинорежиссера С. А. Соловьева, названная по его инициалам «САС», где он с немалым мастерством рассказчика повествует то о природных качествах экранного искусства, то о своих коллегах-кинематографистах прошлого и настоящего. Идущая (теперь уже, к сожалению, шедшая) в прямом эфире передача «Киноправда?», в которой журналист Г. Кузнецов и приглашенные им в студии специалисты отвечали на звонки зрителей по поводу только что показанного в эфире фильма.

Так вот из множества телепрограмм, посвященных кинематографу, первое место со значительным отрывом от остальных заняла та, что ведет превосходный актер театра и кино Леонид Филатов. Называется она «Чтобы помнили». Впервые появилась в эфире 9 ноября 1993 г. За три года вышло около тридцати выпусков, называемых авторами «главами» по именам их героев. Так, первая глава — «Инна» — была посвящена киноактрисе Инне Гулая, недавно ушедшей из жизни.

Со своей идеей программы, посвященной памяти тех киноактеров, которые при жизни не были избалованы чрезмерным вниманием критики, Л. Филатов пришел на ТВ еще в конце 1991 г., при Егоре Яковлеве. Его заявка попала в редакцию кинопрограмм, причем — как замысел разовой передачи. Там ее долго мусолили, обсуждали. За это время успел уйти один руководитель «Останкино», прийти другой, сменилось начальство и в редакции. Заявку, как и заведено, «футболили» из инстанции в инстанцию, прошло более двух лет до той поры, когда она, наконец, обрела воплощение.

В прологе первой передачи Л. Филатов привел не только основные возражения, которые слышал во время движения от замысла до экрана, но и свои аргументы в пользу такой именно программы. В поддержку его замысла выступили в эфире известные кинематографисты. Косвенно намерение автора поддержали и случайные прохожие, которым на улице показывали фотографии актеров недавнего прошлого: многих, увы, не узнавали.

А еще была там программная деталь, которая затем присутствовала во всех, без исключения выпусках-«главах». Я имею в виду большие фотопортреты киноактеров, поставленные, подобно надгробным камням в бескрайнем поле. Камера проезжает сквозь скорбный строй лиц и останавливается возле того, о котором сегодня будет идти речь. Эта придумка была очень дорога Л. Филатову: недаром простейшую, казалось бы, съемку он не доверил ассистентам, а отправился на нее сам и был очень придирчив, добиваясь нужного ему эффекта. И не зря: «фотокладбище» стало фирменным знаком передачи, определяющим характерные ее качества — пристальное внимание к личности актера и минорную тональность повествования.

И еще одна черта структуры передачи, которая имеет важный содержательный смысл. Я имею в виду уже упомянутое построение ее по главам, подобно единой, цельной книге, где ведется последовательный неспешный рассказ. О чем? О людских судьбах, чаще всего нелегких, трагически оборвавшихся. О старой, как мир, борьбе художника за признание публики. О неудачах или даже забвении, следующих в искусстве рука об руку с успехом.

Л. Филатов нигде не говорит о лежащем в природе актерского искусства парадоксе: с одной стороны, самая большая слава и, соответственно, зрительская любовь, доходящая подчас до извращенных, истерических форм поклонения. С другой — подчиненное, зависимое существование, когда судьбу исполнителя решает — «видит» или «не видит» его в какой-то роли режиссер (или, тем более, Худсовет студии, важное лицо в Кинокомитете и т. д.). Не названная впрямую, эта дисгармония актерского существования становится, фактически, главной темой всех «глав» филатовской саги. Постоянно пронизанные минорной интонацией, рассказы актера о своих коллегах — даже, если те достигали на определенных этапах творческой жизни шумного, подчас всенародного успеха, — всякий раз оказывались невеселы.

Почему?

Самое простое объяснение состоит в том, что многие герои программы не только в нынешнем представлении о них Л. Филатова, но и в своем собственном ощущении были людьми несчастными, постоянно неудовлетворенными собой и судьбой своей. Отсюда, даже у героинь первых «глав» — а программа начиналась с женских актерских судеб: Инна Гулая, Ольга Бган, Изольда Извицкая — были очень серьезные нелады в жизни, они страдали пагубным пристрастием к спиртному.

Критики первых выпусков программы не преминули обратить внимание на это обстоятельство. И Л. Филатов, нередко вступающий в своих передачах в диалог со зрителями (так стало, скажем, и в главе, посвященной украинскому киноактеру Ивану Миколайчуку (14.02.96), где автор воспроизводит письмо, пришедшее по поводу вышедшей 30.11.95 передачи о Николае Гринько), тут же отреагировал на упреки. В главе четвертой «Изольда» (14.07.94), посвященной И. Извицкой, Л. Филатов вступил бесстрашно в спор с теми, кто обвинял его цикл в симпатии к алкоголикам. Он не стал взывать к снисхождению и жалости, не искал «объективных обстоятельств» в жизни своих героинь, которые бы оправдали их слабость, — нет, он отверг с порога самые попытки своих оппонентов использовать подобного рода аргументы. Вспомнил об «одном поэте», непьющем, который осудил другого, пьющего, за самоубийство, а затем, в свою очередь, покончил с собой.

В этом, казалось бы, не самом важном, даже проходном для темы передачи, пассаже, проявились некоторые существенные черты, как автора, так и его произведения. Замечу, что Л. Филатов вполне мог бы не реагировать на упреки, которые раздавались в адрес «Чтобы помнили»: мало ли какие мнения высказываются на страницах прессы или в кинематографических кулуарах. Однако Л. Филатов поставил перед собой цель сделать не просто познавательные, биографические программы, рассказывающие о творческом пути отечественных киноактеров. Для него очень важным был нравственный аспект рассказа: в каждом своем герое он искал не только лицедея-профессионала, но и человека со своими жизненными принципами и неповторимой гражданской судьбой.

Поэтому, наверное, в передачах Л. Филатова нет дежурных улыбок, велеречивых интонаций, восторженных эпитетов. Автор говорит о своих героях серьезно, спокойно, иногда даже чуть сурово. Он мерит их очень высокой меркой, той, которая позволяет ему дать нелицеприятную моральную оценку В. Маяковскому. Подобная позиция может кому-то показаться излишне ригористичной. Так, Ю. Богомолов, сравнивая в «Московских новостях» (1996, № 2) две телепередачи об искусстве — «Чтобы помнили» Л. Филатова и «Театр моей памяти» В. Смехова — видит их «несходство прежде всего в местоимениях. Вениамин Смехов вспоминает от себя лично. Леонид Филатов и его программа апеллирует к всенародной памяти... Отсюда несколько назидательный и патетический слог ведущего. Он словно укоряет публику и выговаривает ей за то, что она столь легкомысленна, переменчива в настроениях и симпатиях».

Критик верно подметил особенности авторской интонации Л. Филатова, но, на мой взгляд, неверно оценил ее. В отличие от большинства телепрограмм о людях искусства, где ведущий оказывался в некоей (чаще всего — зависимой) связи со своим героем, автор «Чтобы помнили» — и в этом неповторимость программы — находит третий путь. Я говорю о третьем, потому что первые два, довольно исхоженные, состоят в эксплуатации схемы «NN и я» или, напротив, «Я и NN». А. Каплер или Э. Рязанов, сами по себе знаменитые люди в кино, смело использовали вторую схему, могли своей беседой с актером на телеэкране поддержать его, поднять на котурны, придать ему определенный «знак качества». Все остальные, простые смертные — киноведы, критики, журналисты (говорю со знанием дела, поскольку сам многократно выступал в качестве ведущего телепередач, посвященных кинематографу) осуществляли собой первый вариант отношений, при котором человек с микрофоном высказывал всяческое преклонение перед звездой экрана.

Л. Филатов, сам звезда, сумел без всякой позы и насилия над собой найти единственно верную интонацию повествования. В ней нет ни фамильярности, которой ныне заполонены телепередачи, в которых пересказываются разные, чаще всего несмешные, а то и пошловатые «актерские байки», ни подобострастия. Автор «Чтобы помнили» нигде не выпячивает личные отношения со своими героями: чаще всего, напротив, он мельком замечает, что не был с ними в особой дружбе. Или вовсе не связывает себя с актерами, о которых идет речь. Всем своим видом показывает, что дело не в его личных отношениях или пристрастиях: он действительно стремится создать памятник актерам, и тут уж его субъективным эмоциям нет места.

При том что мы, критики, постоянно приветствуем телепрограммы, сделанные «от первого лица», мне кажется, что главная причина успеха программы Л. Филатова заключена именно в высвобождении от ставшего уже стандартным стереотипа телевизионной «лирики», которая балансирует между нескромным «ячеством» явно не «тянущего» на него ведущего и снисходительным «как сейчас помню» вальяжной знаменитости. И то, и другое не только наскучило публике из-за чрезмерной распространенности, но и стало восприниматься ею еще и как нарушение элементарных норм морали. Надо заметить, что в последнее время, когда коррупция захлестнула общество, когда власть терпимо относится к разгулу преступности в стране, нравственные критерии в значительной части общества стали превалировать над еще недавно весьма популярными политическими.

Безукоризненное нравственное начало сразу же, безоговорочно прочитывается в передаче Л. Филатова. Видно, что он не «примазывается» к чужой славе, что не «набирает очки» в своем рейтинге. В отличие от других ведущих кинопередач, он сводит свои появления на экране к самому необходимому уровню. Обычно начинает несколькими фразами, посвященными своему герою, а потом передает слово друзьям, коллегам, родным. И только где-то ближе к концу снова говорит. Снова очень коротко, даже, на первый взгляд, суховато-протокольно. Чувствуется, что ему нелегко даются сказанные в эфире слова.

Тут я вынужден коснуться одной деликатной темы. В 1994 г. с Л. Филатовым случился инсульт, от которого он долго не мог оправиться. Ему стало нелегко говорить в прямом, физическом смысле слова. Казалось бы, такая беда должна бы катастрофически повлиять на судьбу передачи. Возможно даже — прекратить ее существование. Но случилось иное: трудноговорение автора, боль, поселившаяся в выражении его лица, неожиданным образом вписались в философию и стилистику программы. Глядя на ведущего и слушая его, веришь в его сопереживание нелегким судьбам героев, ощущаешь подлинность испытываемых им чувств.

По понятным причинам мне не удалось повидаться с Л. Филатовым, пришлось ограничится краткой телефонной беседой в тот день, когда он оказался дома — в паузе между двумя разными больницами. Тем не менее, на самый главный для меня вопрос — насчет происхождения «множественного числа», в котором его упрекнул Ю. Богомолов, ответ я получил. «Я не считаю себя вправе выпячивать свою личность», — сказал мне актер.

Еще я спросил насчет того, о чем также нередко говорят критики передачи, — о происхождении минорной интонации, которая пронизывает рассказ о каждой, даже внешне вполне благополучной актерской судьбе. И здесь ответ был лаконичным — не потому только, что Л. Филатову трудно говорить. «Тут есть какая-то заданность. И даже не в нынешнем режиме дело. Хороший артист по природе своей не может быть счастливым: слишком велики ножницы между реальностью и творчеством».

Определив основные принципы — философские, эстетические, нравственные, — какими обладает цикл передач Л. Филатова, можно перейти к анализу отдельных выпусков-«глав». Впрочем, программа в целом была с самого начала так точно и ладно задумана, что отдельные ее части мало чем отличаются друг от друга в принципиальных вопросах. Тут вполне можно согласиться с ироническим замечанием Ю. Богомолова: «Они (выпуски — А. В.) сконструированы по одной схеме... Был юный, улыбчивый Леонид Харитонов, сыгравший Ивана Бровкина и еще несколько ролей в кино, работавший во МХАТе; прошло совсем немного времени, и о нем забыли. И умер он незаметно для широкой публики. То же самое — об Инне Гулая, об Изольде Извицкой, о Екатерине Савиновой, о Юрии Зубкове. Еще о нескольких артистах...»

Действительно, композиционная схема одна и та же. Впрочем, как и схема всякой человеческой жизни, жизни в искусстве. Сначала мечты и годы учения, потом успехи и неудачи, затем признание, полное или частичное, быстрое или нескорое. Затем, увы, конец, иногда при жизни, чаще — после ее завершения. Конец, чреватый забвением — частичным или полным — неважно. Главное — забвение, которое всегда по отношению к искусству выглядит чудовищной несправедливостью.

Действительно, отбирая для своих «глав» факты и свидетельства, Л. Филатов не отказывается от тех, которые другой, может быть, счел бы не очень приемлемыми для телеэфира. Шокирующими. Скажем, свидетельство вдовы Юрия Белова (15.12.94), что он умер в новогоднюю ночь, когда на телеэкране шла «Карнавальная ночь» с его участием, и что ни с «Мосфильма», ни из Союза кинематографистов никто не появился на его похоронах, не принес ни цветочка на могилу.

Так же в новогоднюю ночь скончалась Ольга Бган (12.05.94), только рядом с нею не оказалось никого, кроме бутылки. Страшная, способная в глазах недостаточно сердобольного зрителя, не успевшего проникнуться авторским отношением к актрисе, стать сокрушительной, уничтожающей деталь. Л. Филатов не побоялся оставить ее в своей программе.

Мог он, конечно, щадя зрительские эмоции, умолчать о том, что Екатерина Савинова (23.03.95) бросилась под поезд. Но не стал делать этого. Мало того, призвав к воспоминаниям об этом страшном факте мужа актрисы сегодня, спустя более четверти века после случившегося, чуть ли не довел его, разволновавшегося, до инсульта.

Все «главы» программы состоят из немногих составных: свидетельств людей, говорящих перед камерой, фрагментов фильмов, некоторых важнейших документов (в основном, писем и дневников, отрывки из которых звучат за кадром), непременного титра, указывающего даты жизни и основные работы в кино, очень коротких замечаний самого Л. Филатова. Признаться, «главы», которые он из-за болезни не мог сделать сам в качестве режиссера, производили впечатление недостаточной художественной цельности. Было, понятно, единство концепции (о ней уже сказано немало на этих страницах), единство нравственной позиции, состоящей, кроме всего прочего, в полной откровенности разговора, без всякой попытки «позолотить пилюлю», но не было подобного же творческого единства. Создавалось впечатление, что авторы слишком доверяли эмоциям участников передачи, их памяти, не смели направлять их (тем более, поправлять). Ценность подлинных свидетельств нередко оказывалась самоценной: отдельные рассказы не дополняли друг друга, существовали как осколки пестрого калейдоскопа, сами по себе, не складываясь в явственную картину. Ее можно было, скорее всего, сложить самому, зная или чувствуя главную мысль автора, на которую, как обычно, нанизываются обстоятельства творческой жизни.

К сожалению, затяжная болезнь Л. Филатова привела к тому, что во многих «главах» в качестве режиссера выступал не он, а другие люди: О. Медынская, Л. Сендецкая, В. Борисов. Один раз даже в выпуске, посвященном Людмиле Фетисовой (28.09.95) — передачу вел театральный критик и режиссер Б. Львов-Анохин. Голос Л. Филатова тут звучал только за кадром.

Лишь однажды, когда в качестве режиссера был приглашен опытный кинематографист Александр Адабашьян, передача, посвященная Юрию Богатыреву (25.10.95), оказалась замечательно удачной. Успех ее состоял не только в богатстве материала: кроме рассказов коллег-друзей по искусству, была в передаче цитата из давней «Кинопанорамы», где тогдашний ее ведущий Э. Рязанов разговаривал с Ю. Богатыревым, выступившем в качестве способного художника. Или съемка в Америке, где об актере рассказывала давняя его партнерша, ныне живущая в США, Е. Соловей. Режиссер, кроме того, строго организовал материал воспоминаний: теперь друзья по актерскому цеху говорят не кто во что горазд, а по легко прочитываемому с экрана плану. Поэтому в звучащем многоголосии чувствуется определенная стройность, создается впечатление, что один дополняет другого. Или поправляет его. Во всяком случае, серия монологов об актере превращается в увлекательный «триалог» (даже «квадролог», «пенталог» и т. д.).

«Глава» об Ю. Богатыреве была столь богата материалом, что не уложилась в один выпуск, составив, впервые в истории программы, два. Второй вышел через три недели (15.11.95) и продолжил уже достигнутое. Мне, признаться, показалось, что такое отступление от с самого начала принятого принципа лаконизма было продиктовано необходимостью выдерживать ежемесячный график в условиях, когда это, по всем человеческим понятиям, совершенно невозможно.

В последнее время намечаются некоторые перемены в программе. Автор обратился к именам украинских киноактеров: Николая Гринько (30.11.95), Ивана Миколайчука (14.02.96), Леонида Быкова (28.02.96). При том что в нынешних условиях съемки за границей стали непомерной роскошью, создатели этих «глав» сумели с честью выйти из всех испытаний. Стало ясно, что Л. Филатов расширил рамки своего замысла, решив рассказывать не только о российских, но и советских киноактерах. Этот шаг для него — далеко не случайность. Недаром в передаче о Сергее Гурзо (27.07.95) он, приоткрыв забрало, говорит об общественных идеалах. По его мнению, не может быть идеалом у народа то, что давно уже существует у других народов. Социальное движение вспять — хотя это не названо в этих терминах — ему кажется недопустимым.

Когда я имел с Л. Филатовым тот краткий телефонный разговор, о котором писал выше, он мне сказал, что еще в одном отношении его цикл будет претерпевать изменения. В отличие от заявленного в самом начале принципа — говорить только об актерах «второй шеренги», не самых популярных, он в будущем предполагает расширить их круг за счет «звезд». «Настали времена, — сказал он мне, — говорить о В. Шукшине, В. Высоцком, А. Миронове. Прежний замысел трансформировался, сейчас уже трудно отвечать на вопросы: почему нет этих и других самых крупных имен...»

Я с нетерпением буду ждать осуществления этих намерений. Мне кажется, такой поворот дела будет серьезным испытанием для программы. Если до того героями рассказов-«глав» были полузабытые имена, прошедшие, если честно говорить, не очень-то счастливую и удачную творческую жизнь, то теперь речь пойдет о тех, кого мы прекрасно помним. О тех, о ком постоянно (иногда даже слишком часто, почти назойливо) нам напоминает ТВ, нещадно эксплуатируя их славу. Задачей Л. Филатова тут станет необходимость снять с этих имен глянец славословий и аллилуйщины. Разгрести завалы мифологической лжи и проникнуть к полузабытым крупицам правды.

Рассказать о трагическом привкусе всенародной популярности. Может быть, обнаружить какие-то неведомые прежде документы и свидетельства.

Можно представить, как непросто будет всего этого достичь. Хотя, когда речь заходит о Л. Филатове, любые сомнения отступают перед силой его творческой воли.

Комментарии (1)
avatar
1
1 Telefoton • 06:38, 20 Август 2012
Жаль, хорошая была передача - память, посвящённые величайшим советским актёрам.
Список всех выпусков передачи об ушедших из жизни актёрах советского кино:
1) Инна Гулая (1940-90 (передозировка снотворного)) - светлая память :'( :'( :'(
2) Анатолий Солоницин (1934-82 (рак лёгких)) - светлая память :'( :'( :'(
3) Екатерина Савинова (1926-70 (самоубийство)) - светлая память :'( :'( :'(
4) Алексей Глазырин (1922-71) - светлая память :'( :'( :'(
5. Олег Даль (1941-81 (сердечно-сосудистое заболевание)) - вечная память :'( :'( :'(
6. Юрий Дёмич (1948-90 (разрыв вен пищевода)) - вечная память :'( :'( :'(
7. Сергей Гурзо (1926-74) - вечная память :'( :'( :'(
8. Виктор Михайлов (1936-94) - вечная память :'( :'( :'(
9. Людмила Фетисова (1925-62) - вечная память :'( :'( :'(
10. Юрий Богатырёв (1947-89 (передозировка антидепрессантов)) - вечная память :'( :'( :'(
11. Николай Гринько (1920-89 (лейкемия)) - светлая память дорогому Папе Карло советского кинематографа :'( :'( :'(
12. Владимир Ивашов (1939-95 (язва желудка)) - светлейшая память уважаемому солдату Алёше Скворцову советского кино :'( :'( :'(
13. Иван Миколайчук (1941-87 (рак)) - светлая память :'( :'( :'(
14. Леонид Быков (1928-79 (ДТП)) - светлая память :'( :'( :'(
15. Николай Рыбников (1930-90 (сердечный приступ)) - светлейшая память известному советскому кино-певцу, исполнителю песен "Когда весна, придёт не знаю" и "Не кочегары мы, не плотники" :'( :'( :'(
16. Всеволод Сафонов (1926-92 (рак)) - светлая память :'( :'( :'(
17. и других извесных актёров в проекте "Чтобы помнили".
Вечная память всем ушедшим из жизни актёрам театра и кино. :'( :'( :'( Некоторые актёры сейчас изрядно забыты и места захоронения их в полном запустении - Людмила Фетисова, Станислав Хитров, Виктор Авдюшко, Наталья Вилькина, Павел Панков и т.д ... Светлая память!!! Мы помним вас по вашим ярким киноработам и ярким образам. :'( :'( :'(
Чтобы добавить комментарий войдите или зарегистрируйтесь