Срываясь на фальцет

13 июня 2000-го, уверен, останется в истории российского ТВ. Во всяком случае, — в истории НТВ. Не потому только, что в этот день был арестован глава «Медиа-Моста» В. Гусинский. С этой даты телекомпания, которая прежде считалась — и по праву! — образцом объективности, вдруг разом лишилась ее.

Защищая своего хозяина, тележурналисты уже через три часа после случившегося собрали в Одиннадцатой студии на передаче «Глас народа» довольно большую аудиторию, готовую броситься в атаку на власть. Сходу была отменена предполагаемая ранее тема передачи. Обсуждали только одну новость. Времени не жалели. Программа шла не положенные ей по расписанию 55 минут, а почти на час дольше. Из-за этого пришлось даже задержать (что для НТВ было уникальным случаем) начало выпуска «Сегодня» на сорок минут.

«Глас», как всегда, выходил в прямом эфире. Этим отчасти можно объяснить непродуманную резкость высказываний некоторых его участников. Но только — отчасти. Е. Киселев, ведущий передачу, мог бы, конечно, перед ее началом попросить собравшихся быть сдержанными в квалификациях. Во всяком случае, воздержаться от прямых обвинений в адрес президента.

Видимо, он не сделал такого предупреждения. Выступающие будто соревновались в жесткости формулировок. Адвокат Г. Резник задал тон, сравнив случившееся с 1937 годом. Политик Б. Немцов продолжил, сказав, что это — акция устрашения всего народа. Журналистка Е. Альбац со свойственной ей безапелляционностью уверяла присутствующих, что за первую же ночь в Бутырках арестованного если не убьют, то непременно сломают. А ее коллега А. Черкизов пошел в прямую атаку на В. Путина: если тот не знал об аресте, значит у нас слабый президент, если же знал — то подлый. Настроение нагнеталось постоянными опасениями, что студию могут — по приказу тех же властей — вырубить из эфира. Формула ведущего «я спросил у режиссеров, они говорят, что пока мы в эфире» превращала происходящее в тайную встречу жертв террора.

Словесные перехлесты можно было бы как-то понять в связи с неожиданностью ситуации. Но вот прошло три дня, владелец «Медиа-Моста» оказался на свободе, наступила пора спокойных, обдуманных действий. Однако журналисты НТВ предпочли, закусив удила, продолжить резкую конфронтацию с властью. Отказались от возможности сменить цели (скажем, нанося удары по генпрокуратуре или по другим сходным мишеням), по-прежнему ведя атаку непосредственно на президента.

В «Итогах» (18.06.2000) Киселев задал зрителям интерактивный вопрос: знал ли, по их мнению, В. Путин о грядущем аресте В. Гусинского? И был более чем удовлетворен тем, что 90% ответивших сказали «да». Отмечу некорректность опроса. Ведь даже эксперты отвечали сугубо предположительно, исходя из того, что, по их мнению (это высказал А. Черкизов пятью днями раньше), подобные акции должны бы непременно согласовываться с первым лицом государства.

Поскольку сам В. Путин, находясь в те дни в Берлине и Мадриде, неоднократно отвечал на подобный вопрос отрицательно, — его постановка в интерактивном режиме становилась еще одним проявлением откровенной нелояльности НТВ к президенту, стремлением схватить его за руку на постыдной лжи. А заодно — и косвенным признанием Гусинского столь важной персоной, обо всех отношениях правоохранительных органов с которой должен знать (и, более того, руководить ими) сам президент.

Вместе с тем, по сути обвинений, предъявленных Гусинскому, в «Итогах» было сказано невнятно и бегло, где-то ближе к концу выпуска, в изложении питерского корреспондента Ю. Зинчука, поскольку «Русское видео — 11-й канал» располагалось в северной столице. Нехитрую схему приватизации Гусинским государственного телеканала другие каналы (в том числе и РТР, руководимый ныне недавним гендиректором НТВ О. Добродеевым) показали на наглядных графиках, представленных в кадре уже во вторник и в среду. Было странно спустя почти неделю, в воскресенье, вместо фактов и цифр слышать трогательные рассуждения матери арестованного по этому делу Д. Рождественского о его чистоте и невиновности. Все-таки можно было бы в анналах «Медиа-Моста» найти какие-то более содержательные и весомые аргументы. И здесь снова Киселев и его коллеги допустили серьезную тактическую ошибку.

Дальше — больше. Во вторник 20.06.2000 состоялся очередной «Глас народа», на котором впервые после освобождения присутствовал Гусинский. У него хватило ума, чтобы сразу же призвать собравшихся в 11-й студии не говорить о его злоключениях. Киселев пытался повернуть разговор в сторону свободы слова, но ему это не очень удалось. Все же главной темой, как и следовало ожидать, стал Гусинский — не арест его, так его бизнес.

Про питерский телеканал воспитанные зрители вспоминать не стали. Зато немало говорили о контрастах между нищей страной и горсткой богачей, о честных и нечестных заработках нынешних олигархов. Ради этого даже цитировали Б. Березовского, который признался, что честным способом у нас заработать большие деньги невозможно. Спрашивали у Гусинского, почему тот платит налоги не в России, а на Гибралтаре. Констатировали его вину в исходе скандальной истории с «коробкой из-под ксерокса» и т. д.

Киселев подключил к телестудии еще и слушателей радио «Эхо Москвы». Туда звонили разные люди и задавали в прямом эфире разные не очень приятные вопросы. Скажем, кто-то из Нью-Йорка спросил напрямую: когда НТВ перестанет быть антироссийским каналом? Даже сочувственные высказывания звучали в радиоэфире весьма двусмысленно: скажем, пожилая слушательница похвалила «умную нацию — евреев» которые, «в отличие от нас, русских дураков, вызволила Гусинского из тюрьмы».

Такое построение передачи могло бы показаться своего рода покаянием олигарха перед людьми, если бы все происходящее в эфире было результатом продуманной драматургии. На самом же деле, конечно, так вышло совершенно случайно. В своих ответах Гусинский хотел совсем иного. Говорил, правда, не всегда впопад. Скажем, за пропасть между нищетой большинства и сказочным богатством единиц обвинил... 75 лет советской власти. А свои миллиарды объяснил... трудолюбием («работал по 12, 16, 18 часов в день без выходных») и талантом (так и сказал: «считаю себя талантливым»).

Можно было бы этот выпуск «Гласа народа» оставить без внимания, если бы не два обстоятельства. Первое. Сам Гусинский жестко и недвусмысленно заявил о своей уверенности, что Путин знал и об его аресте, и, раньше, о майском обыске в офисе «Медиа-Моста». «Мало того, — добавил он, — я уверен, что он отдавал приказы об этом». Акцентирую это обстоятельство, чтобы ясными были Киселевские вопросы в интерактиве. Они — не случайность и даже не решение самого журналиста: здесь мы, очевидно, имеем дело с последовательной политикой информационного холдинга.

И второе. На этой передаче впервые прозвучала тема, которая встретится нам и позже. А. Минкин трезво оценил звонки в радиоэфир и сделал неутешительный вывод: большинство людей — не с теми, кто собрался в студии. Они на стороне президента. На такое суждение Гусинский не нашел что ответить. Ограничился банальностью: мол, раз меня выпустили, значит, есть в стране общественное мнение, с которым власть вынуждена считаться.

Но, видимо, люди из «Медиа-Моста» действительно после первых трех дней начавшегося 13 июня конфликта, когда не без стараний НТВ в мире был поднят немалый шум, уверовали в свою победу. Поэтому, скажем, наезд прокуратуры на «Норильский никель» был ими интерпретирован как... месть власти В. Потанину за то, что тот первым подписал письмо в защиту Гусинского (см. «Итоги» от 25.06.2000). Не было попытки понять ту реальность, что правоохранительные органы стали проверять многих олигархов, в том числе и покрупнее владельца информ-холдинга. Вся интрига политической жизни в стране продолжала ими восприниматься как исключительное намерение «замочить Гуся».

При этом НТВ настолько потеряло чувство реальности, что не раз прошло мимо возможности спокойно и без особых потерь выйти из конфликта с властью. Напротив, оно постоянно обостряло его. После двух отмеченных выше обвинений президента в личной причастности к аресту видеомагната, НТВ пошло еще дальше. Теперь уже оно стало в открытую выступать против президента — и не только в связи с арестом Гусинского. В «Итогах» от 25.06.2000 Киселев предложил для интерактивного голосования зрителей вопрос: «Доверяете ли вы президенту Путину?». Ровно через три месяца после всенародного избрания президенту было уготовано новое испытание. Стоит ли говорить, что две трети зрителей канала НТВ — вопреки всем социологическим данным последних месяцев — сочли Путина не достойным доверия?!

Этот опрос, кроме всех прочих, имел тот недостаток, что неожиданным образом в обнаруженных цифрах подтвердил оппозиционность телеканала. Или, по крайней мере, его аудитории, что то же самое. В эти же как раз дни было опубликовано газетное интервью с Киселевым, выразительно озаглавленное: «Нам пытаются приклеить ярлык оппозиционного канала» («Мир за неделю», 2000, № 19). В нем он всячески доказывал свою лояльность власти. Видимо уже после встречи с интервьюершей состоялось решение руководства «Медиа-Моста» о прямой атаке на власть.

«Итоги» от 25 июня стали, казалось бы, неким водоразделом в отношениях НТВ с президентом. Сказалось, по-моему, то, что многие органы печати, расположенные к Гусинскому, сочли все же массированную кампанию, проведенную НТВ, чрезмерной: она, по общему мнению, работала против медиаолигарха. Киселев в следующем выпуске «Итогов» (2.07.2000) попытался отвлечься от болезненной темы. Он посвятил эту передачу, как и последовавший через два дня «Глас народа» (4.07.2000), новому сюжету: реформе властной вертикали, которую задумал и начал президент.

Но и тут журналист не сумел сохранить хотя бы декорум объективности. Сначала пригласил для спора в прямом эфире, посадив в два главных кресла в студии, очевидно неравных по умению дискутировать политиков. Затем язвительно высказывался по поводу инициированного президентом «вертикалестроительства». Когда кто-то из присутствующих в зале прямо объявил, что является «антипутинцем», Киселев на его дерзкий вопрос: «Ведь могу я так думать?», — с назидательно-демонстративной иронией ответил многозначительным: «Пока — да!».

Характерно, что Киселев отдельными замечаниями, подбором говорящих и другими невинными средствами выступал в этой передаче против президентской реформы. Ничего страшного в этом нет: многие политики в эти дни также отказались от поддержки предполагаемых перемен. Но дело совсем в другом: позиция НТВ продиктована явно не принципиальными соображениями по сути дела, а взаимоотношениями с верховной властью. Недаром Киселев не произнес в передаче ни одного хоть сколько-нибудь внятного аргумента против реформ. И демонстративно завершил «Глас народа» без обычных в таких случаях выводов.

Постепенно, с отходом дела Гусинского на задний план, НТВ от предметной, связанной с конкретным человеком и его судьбой оппозиции стало переходить к оппозиции, если так можно выразиться, тотальной. Выступать против всего, что связано с именем первого лица государства. Здесь уже канал стал допускать выпады скорее грубые, нежели внятные, основанные на реальных обстоятельствах. Это сказалось в особенности в реакции на ежегодное президентское послание, которое вызвало положительные оценки подавляющего большинства СМИ. Но если все они сразу же заметили стремление президента преодолеть многие пороки развития страны последних десяти лет, то Киселев странным образом («Итоги», 9.07.2000) это же обстоятельство умудрился поставить Путину в укор. Выяснилось, что «новый президент никакой не преемник старого». Что в нем, скорее, можно обнаружить черты Людовика XIV, который любил говаривать «Государство — это я!»

Такой вывод он сделал на основании того места Послания, где речь шла о некоторых СМИ, которые занимают подчас антигосударственные позиции. Киселев принял этот упрек на свой счет и, соответственно, обошелся с обидчиком по принципу «сам дурак». Только, боюсь, большинству зрителей сравнение президента с Королем-Солнцем осталось не очень понятным, и уж, тем более, не слишком обидным. Вообще, в этот вечер Киселев был явно не в своей тарелке. Его, кажется, охватило отчаяние: если прежде президент никак не реагировал на выпады НТВ в его адрес, тот тут сразу же выдал довольно жесткую квалификацию.

В финале «Итогов» прежде всегда уравновешенный и даже чуть флегматичный ведущий был почти в истерике. «Не верьте тем, — с жаром декламировал Киселев, — кто уверяет, что свободе слова в России ничто не угрожает, что НТВ, программы „Итоги“, „Куклы“, „Глас народа“ как выходили в эфир, так и выходят. Люди, которые это говорят, — либо дураки, либо негодяи... Не проходит и дня, чтобы в кулуарных беседах нас не пытались запугать угрозой закрытия... Но мы будем продолжать говорить правду, потому что власть на то и рассчитывает, чтобы поселить страх...» Слова его были сбивчивы, эмоциональны: он то прощался с нами навсегда, предвидя скорое закрытие канала, то снова грозил президенту. Смотреть это было невыносимо.

Даже горячие сторонники НТВ (и, соответственно, Киселева) обратили внимание на срывы ведущего в последних программах. В «Гласе народа» (11.07) О. Кучкина в дружеской, сдобренной мягким юмором, форме заметила Киселеву, что тот в прошлый раз от волнения частенько пускал петуха. Журналист — будто не поняв, о чем ведет речь его коллега — свел все к своему физическому недостатку. Вспомнил, что даже покойный отец тоже нередко непроизвольно переходил на фальцет.

Понятно, что ни Кучкина, ни кто-либо еще из присутствующих в 11-й студии не могли прямым текстом сказать знаменитому тележурналисту, члену Академии российского телевидения, генеральному директору НТВ и прочая и прочая, что он, увы, в последние недели совершает одну грубую профессиональную ошибку за другой. Обидно, что причиной этих промахов стало неумение трезво проанализировать характер произошедших в стране перемен. Киселеву и его коллегам, видимо, показалось, что они сегодня могут, как и в летние дни 96-го (предвыборная кампания Б. Ельцина, коробка из-под ксерокса, триумф НТВ, получившего от власти за содействие Четвертый метровый канал), с легкостью манипулировать общественным мнением, одерживая легкие победы в любых ситуациях.

Кстати, у Киселева была еще одна (о первой говорилось выше) возможность сравнительно безболезненно выйти из игры. Покинуть поле битвы в связи с наступлением времени отпусков. В начале так и должно было произойти. В телевизионных программках на недели с 3 по 9 и с 10 по 16 июля обе передача Киселева — и «Итоги», и «Глас народа» — не значились. Однако они появлялись вне расписания и продолжают появляться в свет с привычной регулярностью. Мало того, из-за отпуска С. Сорокиной с ее «Героем дня», киселевский «Глас народа» начинается теперь сразу же после семичасовых новостей и нередко затягивается вплоть до десятичасовых. Журналист, который, как известно, всегда страдал многословием, теперь удовлетворяет свою страсть без всяких ограничений.

В последние годы, каюсь, я не раз печатно упрекал Киселева за слишком долгие летние отпуска его передач. Сравнивал с его же первыми сезонами, когда сам он отсутствовал не более двух недель, а в это время «Итоги» выходили с другими ведущими. На этот раз, напротив, я хотел бы, чтобы тележурналист отдохнул. Немного остыл и подумал о случившемся. Чтобы осенью снова вернуться к своему привычному стилю — глубокого, спокойного, объективного анализа того, что происходит вокруг.

А пока что хочется ему дать совет, заимствованный из популярной телерекламы. Той, где говорится, что лучше иногда жевать (на курорте), чем говорить (в эфире)...

«В СССР нет почвы для двух ТВ...»

Десять лет назад, 13 мая 1991 г. в 20.00 вышел первый выпуск «Вестей», — началось Российское телевидение (РосТВ, РТВ). В предваряющей его передаче, названной «С днем рождения!», выступили первый Президент страны Б. Ельцин и первый руководитель РТВ О. Попцов. Ельцин признался, что создание РосТВ далось нелегко: было четыре «крупных разговора» с М. Горбачевым, которому сразу же идея создания самостоятельного ТВ в руках политического бунтаря не понравилась. РосТВ готово было начать вещание 31 марта, затем 6 апреля, затем 13-го, и всякий раз находились препятствия, откладывающие дату открытия РТВ.

Но, как любил говорить сам первый президент СССР, процесс уже пошел, и не было сил его остановить. Кроме того, Горбачева, очевидно, не устраивало слишком медленное преобразование Центрального Телевидения, в особенности его информационно-публицистической части. Наличие конкурента могло бы подстегнуть постлапинское ЦТ в преобразованиях.

На деле все произошло по-другому. ЦТ стало решительно меняться лишь после августовского путча. А до того оно стойко держалось за старое в соперничестве с РТВ, которое взяло с места в карьер в формировании нового типа вещания. Главную роль тут сыграли, конечно, «Вести». Выходя дважды в день (в 20.00 и 23.00) 15-минутными выпусками, они сразу же стали самым ярким явлением на небосклоне демократического ТВ.

Молодые, не скрывающие своих убеждений телеведущие Юрий Ростов, Александр Гурнов, Владислав Флярковский, Евгений Киселев, Сергей Доренко, Светлана Сорокина противопоставляли официальной телевизионной лжи подлинные факты. Причем, в ту пору не было нынешней манеры, когда оба выпуска одного вечера ведет один ведущий. Журналисты не жалели себя, работая каждый день, без недельных перерывов. Мало того, они не ограничивались одним амплуа: в выпуске, который вел коллега, каждый из них мог выступить рядовым репортером или комментатором. «Вести» стали их общим делом.

Ранний этап существования программы можно разделить на два периода: с 13 мая 1991 г. до путча, а затем с 23 августа по 25 декабря 1991 г. (день сложения Горбачевым с себя полномочий президента СССР). Первый период был ознаменован полемикой — чаще подспудной, а иногда и откровенной — с тем, что вещало «Время». Поначалу она касалась отечественной истории. Скажем, программа специально отметила день рождения императора Николая II (А. Гурнов, 19.05.91). А в очередную годовщину расстрела рабочей демонстрации в Новочеркасске «Вести» без обиняков заявили: «29 лет назад была расстреляна хрущевская перестройка» (А. Гурнов, 2.06.91) и иронически заметили, что генпрокурор СССР В. Трубин признал расстрел законным (Е. Киселев, 3.06.91)

Что касается современности, то и тут «Вести» выступали с откровенно антикоммунистических позиций. Они резко осудили расправу китайских властей со студентами в связи со второй годовщиной событий на площади Таньаньмынь (С. Сорокина, 4.06.91). Говорили о геноциде армян, как результате национальной политики СССР (Ю. Ростов, 16.05.91). В «пику» Центру всячески поднимали значение нового праздника — Дня независимости России (В. Флярковский, 15.06.91), уделяли специальное внимание тем регионам, где Б. Ельцин пользовался особой популярностью (Е. Киселев, 5.06.91).

Самостоятельность РТВ, понятно, мозолила глаза союзной власти. Периодически возникали намерения укротить российского лидера и работающий на него телеканал. Однажды «Вести» сообщили (Ю. Ростов, 12.06.91), что накануне, по их данным, по ЦТ должна пройти передача против Ельцина и РТВ, но в самый последний момент Горбачев снял ее из эфира.

После поражения путчистов в августе судьба РТВ переменилась до неузнаваемости. К руководству ЦТ пришел человек демократических взглядов Е. Яковлев. Он не скрывал своего намерения преобразовать информационное вещание «Останкино» по образцу недавних идеологических соперников. Пригласил даже Ю. Ростова и его коллег вести некоторые выпуски ТСН (телевизионной службы новостей — так теперь стало называться бывшее «Время»). Устроил соревнование в эфире двух информационных команд. Не стану останавливаться на этом интереснейшем сюжете, он уведет нас в сторону. Замечу лишь, что в сентябре — декабре «Вести» переживали, пожалуй, лучший этап своей десятилетней истории. Сохранив все достоинства прежнего периода — публицистический напор, единство позиции команды журналистов, творческий поиск, — они добавили к ним еще и свободу оценок, широту взгляда, стратегическое мышление.

Конечно, «Вести», как и все наше общество, не были на первых порах свободны от эйфории победы над путчистами: в них, скажем, всерьез говорилось, что «августовская демократическая революция — самое значительное событие в истории страны, начиная с татаро-монгольского нашествия» (Е. Киселев, 23.08.91). Но затем они честно признавали, что общество в целом, в особенности ветераны, ученые, медики и другие бюджетники, мало что получило от разгрома ГКЧПистов (Ю. Ростов, 23.09.91), что и за 40 дней, прошедших после похорон трех героев тех событий, ничего не изменилось в нашей жизни (Ю. Ростов, 29.09.91) и т. д.

При том, что «Вести», казалось бы, были ориентированы, прежде всего, на жизнь России, в поставгустовские дни в них было как никогда много материалов, посвященных бывшим советским республикам (репортажи из Грузии, Молдавии, Средней Азии) и их населению, — не только, кстати сказать, русскоязычному. Иногда высказанные в «Вестях» позиции были так остры (см. С. Доренко о Нагорном Карабахе, 24.09.91, он же о Молдавии, 27.09.91, Ю. Ростов о Приднестровье, 26.09.91, Н. Сванидзе о беженцах, 10.10.91 и др.), что за них ведущим приходилось извиняться (Е. Киселев, 24.09.91).

К «Вестям», как основе информационно-публицистического вещания, с первых же майских дней примыкали передачи, посвященные важным политическим событиям прошлого и настоящего. О расстреле мирной демонстрации в 1962 г. рассказывала программа «Новочеркасский альбом» (1.06.91), о трагедии в Тбилиси в апреле 1989 г. — «Репетиция» (14.05.91), о войне с Финляндией — «Пограничный конфликт» (16.05.91), о ГУЛАГе — «Изменницы» (3.06.91) и трехчастная «Рука Сталина» (4—6.06.91).

В цикле «Прошу слова» стали появляться такие люди, как А. Солженицын (29.05.91 — его интервью, данное Би-Би-Си еще в 1973 г.), В. Буковский (25.07.91), А. Янов (31.05.91), С. Н. Хрущев (13.08.91), Ю. Афанасьев (7.08.91), В. Туманов (10.08.91), А. Тарасов (22.11.91) и др. С подачи В. Познера (его «Разговоры запросто» прошли уже 30.05.91) постоянным гостем нового канала стал Фил Донахью (еженедельно, начиная с 23.06.91 до 6.10.91), а затем его классику сменила программа «Познер и Донахью», которую журналисты стали делать в США (она шла по РТВ еженедельно, начиная с 26.10.91).

Теме критики коммунистического прошлого (которое к тому времени еще не стало прошлым в полной мере) посвящены были программы «Жданов — протеже Сталина» (17.06.91), «Я служил в охране Сталина» (10.09.91), «Плач по цензуре» (22.09.91), «Сталинский синдром» (25.09.91), «Власть и свобода» (17.09.91), «Гитлер и Сталин» (13.07.91) и др. Обращает на себя внимание, что, как и в пору хрущевской оттепели, главной мишенью выступает Сталин, причем, анализ его деятельности, да и всего, что связано с советским прошлым, нередко был поверхностным и фельетонным («Метаморфозы, или взгляд из тюрьмы», 5.08.91).

Многое в передачах первых трех месяцев жизни РТВ было продиктовано противостоянием с коммунистами и, в частности, с Горбачевым. 19 июня вне расписания вышла в эфир передача, выразительно названная: «В политику я тебя больше не пущу». Эта фраза Горбачева, обращенная к Ельцину, была тогда на слуху. Миллионы людей (а рейтинг доверия Ельцину достигал в эти месяцы 85%) считали позицию союзной власти по отношению к Российской федерации дискриминационной. Ельцин и его идеологи — Г. Бурбулис, М. Полторанин, О. Попцов — не только ответили на вызов, но и перешли в контрнаступление.

На экранах РТВ с июня 1991 г. шел цикл передач Владимира Цветова «От за От» («Откровенность за откровенность»), в которой автор, не церемонясь в средствах, отвечал на выпады идеологических противников. В отличие от своих коллег, Цветов тут действует не только политическим, но и теоретическим оружием. Во всех его программах много цитат из классиков марксизма-ленинизма, нередко самых расхожих. Он использует их, чтобы показать нелепицу ставших хрестоматийными положений, сталкивает мнения своих собеседников и политических персонажей передач с тем, что когда-то было превращено в догму.

Обычно Цветов привязывал свои выпуски к какому-нибудь конкретному событию или лицу и вел серьезный, строгий анализ. Так было в стартовой передаче, посвященной С. Горячевой, бросившей перчатку Ельцину (17.06.91 и 18.07.91), в передачах о КПСС (24.09.91), Советах (27.07.91), привилегиях (15.08.91), реформе суда (19.11.91), министре культуры коммунисте Н. Губенко (8.10.91), ГКЧП (23.10.91) и т.д.

Лишь однажды журналист позволил себе отойти от серьезного тона: обсуждая аргументы политических противников РТВ, он представил на экране человека, исполнявшего в ту пору в кинофильмах роль Сталина (это некто Г. Саакян, непрофессиональный актер, поразительно похожий внешне на отца народов). Цветов вложил в его уста поистине сталинские слова: «В СССР, — говорил вождь в присущей ему неторопливой манере с сильным кавказским акцентом, — нет почвы (эти слова он произносил как «нэт почви») для двух телевидений. В СССР есть почва для одного телевидения».

Почвой для «второго телевидения» стали передачи не только о нашем «непредсказуемом прошлом», но и о том, что происходило в эту пору в стране. Программы РТВ поддерживали формирование в обществе новых представлений о самых разных сторонах жизни: политике, экономике, праве. В Ленинграде, где в эти как раз месяцы возникло намерение возвратить ему его историческое имя, создавался телеканал «Пятое колесо». Сначала он выходил на областных волнах, затем перебрался на РТВ.

Премьера его в российском эфире состоялась 14 июня: в неторопливо развертывающихся на экране сюжетах, представленных Б. Курковой, В. Правдюком и другими питерскими тележурналистами, акцент был сделан на гуманистической, духовной составляющей исторических и современных событий. Темы литературы и искусства, культурного наследия воспринимались не менее остро и актуально, нежели сугубо политические. Такие жители северной столицы, как академик Д. Лихачев или композитор С. Курёхин, стали постоянными участниками «Пятого колеса», а затем перешли и в другие передачи, создаваемые и столичными телевизионщиками.

Из публицистических программ о современности, ярко показавших себя в первые месяцы существования РТВ, первой назову «Без ретуши» Сергея Торчинского. В отличие от некоторых других, где политическая цель превалировала над собственно-телевизионной составляющей и подчиняла себе все на экране, она была тесно связана с творческими возможностями, таящимися в домашнем эфире. Привычный, обросший немалым количеством штампов жанр коллективного интервью или, точнее говоря, пресс-конференции, которую дает приглашенный в студию гость представителям разных органов печати, у Торчинского обрел неповторимость.

Журналист придумал «фирменную» драматургию: герой вначале делает пятиминутное заявление (в этом он, казалось бы, следует традиционной пресс-конференции), а затем попадает во власть газетчиков, которые имеют каждый свои несколько минут для диалога с гостем. Ведущий (а ему, чаще всего, ассистировала Нина Зверева из Нижнего Новгорода) вел строгий учет времени в прямом эфире — ровно час и ни минутой больше — пользуясь, при этом секундомером и довольно громко щелкая им в кадре. Признаться, этот педантизм иногда раздражал, так как входил в противоречие с характером разговора, который чаще всего был крайне интересным.

Впрочем, как ему не быть интересным, если на передачу приглашали, чаще всего, незаурядных людей: американского посла Джека Мэтлока (13.08.91), академиков В. Тихонова (24.08.91), А. Яковлева (25.09.91), Н. Петракова (12.11.91), С. Шаталина (24.12.91), политиков Г. Бурбулиса (9.10.91), Н. Травкина (29.11.91). И встречались с ними тоже журналисты, обладающие неповторимостью: Л. Телень («Московские новости»), С. Пархоменко (в ту пору «Независимая газета»), А. Гамов («Комсомольская правда»), Н. Желнорова («Аргументы и факты»), Н. Бехтина («Радио России») и другие. Представители прессы, чувствуется, заранее готовились к этим встречам, потому задавали необычные, неожиданные вопросы. Выделенное в конце передачи время для «блица» давало возможность приглашенным снова сойтись с гостем в кратком диалоге, что придавало встрече особую остроту. Достоинства придуманной тележурналистами формы состояли, конечно, в том, что представители прессы не только спрашивали гостя, но и вели с ним диалог. В 1991 г., когда волей обстоятельств и новейших традиций, идущих от «Огонька» и «Московских новостей», люди из СМИ оказывались на переднем крае общественной жизни, такое построение программы было весьма плодотворным. Зрители с неменьшим вниманием, чем за высказываниями именитых гостей, следили за ходом мысли собравшихся в студии представителей прессы.

Среди других программ, которые определяли политическое лицо РТВ, назову «Политотдел» (17.09.91 и 13.12.91), «Третье сословие» (6.12.91), «Совершенно секретно» (премьера программы А. Боровика состоялась на РТВ 9.11.91), «Коррупция» (27.10.91), «Презентация газеты „Совершенно секретно“» (30.05.91), «Взлеты и посадки» (28.10.91) и др. Особое место в становлении политической линии канала сыграла документальная серия «Вторая русская революция», подготовленная телевизионщиками Великобритании: она имела громадный зрительский успех и стала своего рода профессиональной школой высочайшего уровня.

Принципиальным для РТВ стало и то, что с первого дня, наряду с откровенно политическими программами, важное место заняли передачи, посвященные далеким от политики людям («Белая ворона», 27.09.91, 20.11.91, 7.12.91), а также литературе (редакция «Лад») и искусству.

При определении творческой структуры нарождающегося Российского ТВ его отцы-основатели, наряду с первой, главной командой авторов, занимающихся актуальными, политическими темами, постановили создать и вторую команду («Команду 2»), которая бы готовила программы, посвященные искусству. «К-2», возглавляемая режиссером В. Крюковым, автором знаменитых «Веселых ребят», с первых же недель активно взялась за дело. В ее активе передачи о театре («Дуэт для троих» о Борисе Тенине и Лидии Сухаревской, 9.08.91), музыке («Выше, чем любовь» о Елене Образцовой, автор М. Голдовская, 11.08.91), кино («XX век — в кадре и за кадром», 22.06.91, 6.10.91, 8.12.91; с гордостью могу отметить, что ведущим этого цикла довелось быть мне)...

Завершая краткий обзор первых шагов нашего нынешнего юбиляра, могу лишь выразить удивление тому, как в кратчайшие сроки, получив на 5-й улице Ямского поля здание ликвидированного министерства и наскоро переоборудуя не предназначенные для творческой работы помещения, небольшой в ту пору, но дружный, сплоченный единым пафосом коллектив РТВ сумел наладить регулярное вещание на всю страну.

Своей работой РТВ не только доказало, что «в СССР есть почва для двух телевидений», но и, фактически, определило в этой альтернативе пути, по которому затем, после распада Советского Союза, пошло становление ТВ нового государства. Многое из того, что впоследствии произошло с РТВ (вернее, с Всероссийской Государственной Телерадиокомпанией — ВГТРК, как ее официально именовали все эти десять лет), стало, к сожалению, результатом отказа от главных принципов, сформулированных на первом этапе. Впрочем, кое-что, как показывает взгляд, брошенный назад из нашего сегодняшнего «далека» на процессы, происходившие на ТВ в 1992—1995 гг., было заложено уже в первых годах развития государственного эфира. Ошибки, совершенные в эту пору, не дали возможности в полной мере сформироваться в нашей стране телевидению принципиально нового, демократического типа.

А ведь как всё здорово начиналось!