Ты и могучий, ты и бессильный...

Еще не было в нашем лексиконе броского англоязычного термина «ток-шоу», а обозначаемое им явление — телепрограммы, в которых в студии присутствовали зрители, горячо обсуждающие предложенную проблему, уже существовали. Это был сагалаевский «12 этаж», вызывавший ужас и ненависть во властных структурах вплоть до Политбюро КПСС, максимовский «Музыкальный ринг», предлагавший весьма неординарные представления о современной музыке и, наконец, ставший надолго лидером нашего ТВ перестроенный «Взгляд», где властителями дум миллионов людей были молодые журналисты — Д. Захаров, В. Листьев, А. Любимов и, вместе с ними, А. Политковский, В. Мукусев, некоторые другие. Привычка еженедельно, поздним пятничным вечером, переходящим, чаще всего, в глубокую ночь, садиться к своим телеприемникам и вместе с тележурналистами, их гостями, звонящими в студию зрителями обсуждать и решать жгучие общественные проблемы переходного периода нашей современной истории, остро переживать непоследовательность нарождающейся российской демократии — все это связано для миллионов людей с неосознанным в ту пору телевизионным жанром.

С ним — с жанром — произошла удивительная метаморфоза: пока не было определенных его границ (да и самого термина), в нем присутствовало общественное и духовное напряжение, происходили серьезные открытия, не только творческие, но и социальные. Позже, когда ток-шоу стал гулять по всем каналам, побив по количеству передач рекорды (посмотрите рядовую недельную телепрограммку, и вы согласитесь со мною), он как-то померк в нашем сознании, стал менее значительным, перестал волновать, как прежде.

Я пытаюсь понять, что же произошло с еще недавно казавшимся одним из самых плодотворных, телевизионных по своей природе жанром. Пойду от внешних, простейших обстоятельств к более сложным, внутренним. Начну с того, что нередко модным словом «ток-шоу» обозначается нечто, не имеющее к нему никакого отношения. Так, скажем, пять раз в неделю, по будням в 8.15 по каналу «2x2» идет ток-шоу «В фокусе», которое, на самом деле, представляет собой 15—20 минутную беседу журналиста В. Горькаева с приглашенным в студию человеком, чаще всего чиновником или общественным деятелем. Если в этих разговорах можно при желании обнаружить «ток», то уж «шоу» там и не ночевало. Обычное телеинтервью, причем, даже не в прямом эфире.

В других передачах, правда, формальные признаки ток-шоу сохраняются. Это, во-первых, ведущий программы (причем, не просто журналист-репортер, интервьюер, комментатор и т. д., но именно шоумен). Во-вторых, человек или проблема, которые положены в основу обсуждения-зрелища. В-третьих, люди в студии, так называемые «внутренние зрители», которые не только наблюдают происходящее, но и активно участвуют в нем. И, наконец, в-четвертых, естественно, миллионы глядящих происходящее на своих домашних телеприемниках.

Названное обстоятельство, при самоочевидности, оказывается, как говорится, последним по порядку, но не по значению. Ток-шоу, к которому равнодушна массовая аудитория, не имеет права занимать место в эфире. Ток-шоу по природе своей — программа-чемпион, передача, ставящая рекорды. Во всем мире принято: как только запущенное на орбиту ток-шоу начинает терять достигнутый рейтинг, сразу же встает вопрос о замене программы на другую. Приведу два примера: один из сферы вымысла, другой — конкретный. В художественном фильме «Телесеть» американского режиссера Сидни Люмета (он был показан по НТВ в серии лент-победителей премии «Оскар» 31.08.96) эта история стала частью сюжета. А двумя месяцами раньше многие российские газеты сообщили об уходе с ТВ знаменитого Фила Донахью — создателя жанра «ток-шоу» и его классика. Причиной финала блестящей телекарьеры стало снижение рейтинга программ мастера.

Так вот, многие из наших телевизионщиков, затевая новую программу и без особых раздумий присваивая ей высокое жанровое наименование, не очень-то заботятся о том, чтобы их ток-шоу было жизнеспособным, имело подлинный зрительский интерес, оказалось способным выдержать конкуренцию в эфире. Об этом свидетельствуют данные конкретных социологических исследований аудитории. В те дни, когда писались эти строки, «Вестник телевизионной информации», издаваемый РИА «Новости», как всегда, приводил проценты-рейтинги основных передач, причем, группируя их по жанрам: «художественные фильмы», «сериалы», «ежедневные информационные программы» и т. д. Там, наряду с «публицистическими программами в форме интервью», «документально-публицистическими», представлены и «публицистические программы в форме ток-шоу». Довольно условная жанровая градация, которую применяет НИСПИ для фиксаций с помощью электронных приставок-аудиометров с максимальной полнотой и точностью размеров телеаудитории оказывается весьма показательной.

Не стану говорить об очевидном: художественные фильмы, юмористические передачи, «мыльные оперы» лидируют в параде зрительских пристрастий. Так и должно быть. Но вот дальше бесстрастные приставки обнаруживают довольно неожиданные тенденции. Ток-шоу уступают в рейтингах не только информационным программам, но и документально-публицистическим передачам, а также и телевизионным интервью. Ниже них стоят только программы, посвященные серьезной музыке. В двадцатку самых популярных передач недели ни одно ток-шоу не вошло. И не входило в последнее время.

Уже одних этих цифровых показателей достаточно для того, чтобы установить безрадостный диагноз: жанр ток-шоу сегодня серьезно болен. Не берусь быть врачом-целителем жанра, тут, вероятно, нужен целый консилиум компетентных специалистов. Могу претендовать лишь на то, чтобы выразить одно из возможных мнений.

Пойду по обозначенным выше четырем важнейшим свойствам ток-шоу. Итак, первое, с чего начинается. Для зрителя, во всяком случае, ток-шоу — это ведущий. Если интересен он, то можно рассчитывать на внимание публики. Если неинтересен, то, увы, безразличие аудитории приходится преодолевать множеством уловок, не всегда приносящих успех.

Не стану касаться раннего этапа жанра на отечественном ТВ — имеющих шумный (и, нередко скандальный) успех программ «12-й этаж» и «Взгляд». К сожалению, из четырех основных авторов тех передач — Э. Сагалаева («Этаж»), Д. Захарова, В. Листьева, А. Любимова («Взгляд») — после прекращения этих передач работал в ток-шоу один лишь В. Листьев. Он дал жизнь «Теме», которая продолжает поиски в области ток-шоу. В ней, с самого начала хорошо, четко организованной, была гармония всех составляющих начал. В. Листьев, который был первым ведущим, старался соблюсти равновесие компонентов: он не «тянул одеяло на себя», был достаточно сдержан в студии, не позволял приглашенным, воплощающим поставленную на обсуждение тему, солировать и увеличивать свой и без того высокий общественный рейтинг, держал в узде и публику, собравшуюся в студии. Главным для него был четвертый компонент приведенной выше «лесенки» — зритель, сидящий дома перед своим приемником. Именно ему старалась потрафить передача, для него выкладывались и ведущий, и главные гости, и приглашенные в качестве «внутреннего зрителя».

После кончины В. Листьева. который еще при жизни оставил «Тему», пригласив туда для ведения Лидию Иванову, передача становилась все менее интересной. В дни, когда писалась эта статья, уже было принято решение, что Дмитрий Менделеев, заменивший Л. Иванову, уступит свое место следующему ведущему. Не найдя смелости для самокритики, люди из ВиДа, в котором делается «Тема» говорили о плановой ротации. Причем, рассуждая в духе тех остряков, которые обнаружили смену советских вождей в чередовании лысых и волосатых (Ленин — Сталин — Хрущев — Брежнев и т. д.), предположили, что после мужчины — женщины — мужчины, теперь наступает пора женщины-ведущей. И, пошел слух, что ею может оказаться вдова В. Листьева. Новым ведущим, впрочем, стал Ю. Гусман, который откровенно повернул программу от публицистики в сторону развлекательных жанров.

Но дело, конечно, не в этих метаморфозах. Нас здесь интересуют качества ток-шоу, воплощенные в нынешней «Теме». Ее ведущий, вроде бы, как и прежде, заботится не столько о своей персоне, сколько о миллионах телезрителей. Ради этого он использует такие «забойные» темы, как, скажем, двойники наших генсеков, начиная с В. Ленина и кончая М. Горбачевым, или нудизм, где обильно показаны хроникальные кадры пляжей с обнаженными их посетителями. Но эти и подобные им сюжеты сегодня мало кого удивляют: ведь политическая свобода позволяет как угодно смело трактовать наших прошлых и нынешних вождей, а «обнаженка» в западных (да и в наших) лентах, каждодневно демонстрируемых по всем телеканалам, куда хлеще тех невинностей, что нам показали в «Теме» с нудистами.

Откровенная эксплуатация (если не сказать — спекуляция) эффектной тематики — свидетельство неуверенности ток-шоумена в своих силах. В отличие от Д. Менделеева, опытный волк Владимир Познер не боится всякий раз навязывать зрителям свои повороты обсуждаемых проблем и свои же их видения. Творческая воля, пожалуй, самое сильное качество журналиста. При видимой объективности и внешне мягкой манере ведения передач (и сейчас в эфире сразу два ток-шоу В. Познера — «Мы» и «Если»), он нигде не позволяет гостям программы или, тем более, зрителям в студии отвернуть ее хоть ненамного от намеченного им русла.

По многим внешним параметрам ток-шоу В. Познера похожи на то, что делал в эфире его друг (и, позволю добавить, учитель) Ф. Донахью: амфитеатр людей, пришедших в студию, перебегающий от одного к другому просящему слова ведущий с радиомикрофоном, задаваемые им всем вопросы и, в финале, очень короткие итоги. Однако у американского мастера никогда не было стремления «подогнать ответы» на задачку к готовым решениям. Чувствовалось, что он искренне искал вместе со студией и с нами, зрителями. К сожалению, у В. Познера почти всегда проглядывает его заранее сформированная позиция, которую он достаточно жестко проводит в ток-шоу.

Нередко это позиция, «выращенная» на американской земле, где в последнее время почти постоянно живет журналист. Приведу два примера. В одной программе «Если» В. Познер с энергией, достойной лучшего применения, пропагандирует «privacy», одну из нравственных ценностей заокеанского образа жизни, обозначающую крайнюю форму индивидуализма. Согласно «privacy», нельзя интересоваться величиной жалования близкого товарища-коллеги по работе, давать советы по поводу того, как бороться тому же коллеге с бесплодием в их семье, и, даже, попроситься к соседу на трансляцию футбольного матча, если у самого испортился внезапно телевизор.

Если и осталось что-то доброе, хорошее в характере наших людей в последние годы, то это как раз непосредственность, открытость, участливость. Традиционные качества, идущие от российской общинности и советского коллективизма. Не вижу причин для того, чтобы отказываться от них во имя далекого нам понятия. В другом случае В. Познер всю программу посвятил пропаганде привычного для США правила по любому важному и мелкому случаю немедленно обращаться в суд. И снова — постулат, декларированный без всякого учета наших реалий, того, что в наших представлениях человек, по всякому поводу бегущий в суд, выглядит сутяжником, что отечественные суды работают крайне медленно и не всегда справедливо, что их решения никем не выполняются.

Я подробно остановился на просчетах журналиста, который, несомненно, является самым сильным представителем жанра «ток-шоу» из отечественных авторов. Его коллеги работают, в основном, много хуже. Они лишены и мастерства, и обаяния, и знания аудитории, реакциями которой обязан уметь руководить ток-шоумен.

Студия, которую заполняют специально отобранные люди, — второй, после ведущего, автор творимого на экране шоу. Она даже больше участвует в происходящем, чем зрители на театральном представлении или эстрадном концерте, которые дышат одним воздухом с артистами и вдохновляют их на художественные взлеты. Тем не менее, во многих случаях ведущий позволяет себе низвести «внутренних зрителей» до безликой массы, которая по невидимому жесту дирижера аплодирует. Нередко — ни к селу, ни к городу. Скажем, учительница химии (ток-шоу «Профессия», ТВ-6, 3.09.96) рассказывает, что частная школа, в которой она работает, очень дорогая, в ней цены в долларах увеличиваются каждый год: люди в студии при этом неистово аплодируют. Спрашивается: чему?

Ток-шоу «Один на один» (ВиД для ОРТ), «Профессия», «Карьера» (РТР — Четвертый канал), «Мужчина и женщина» (АТВ для РТР), «Мы» (АТВ для ОРТ), «Мое кино» (ТВ-6), «Чрезвычайный канал» (РТР) и др. похожи друг на друга, несмотря на разных ведущих и несхожие темы для обсуждения. Они одинаково используют приглашенных в студию в качестве внимательно слушающих статистов, готовых улыбаться и приветствовать любой жест ведущего.

Редким исключением выглядят те ток-шоу, которые по замыслу своему предполагают участие в них специализированной аудитории. Это либо журналисты («Пресс-клуб», АТВ для ОРТ), либо музыкальные критики («Акулы пера», ТВ-6), либо корреспонденты газет и других СМИ из Санкт-Петербурга («Личное дело», ТВ-5), либо студенты журфака МГУ («Темная для...», РТР). Здесь можно видеть наметки драматургии с некими «ходами», предполагающими определенное распределение «ролей» в зрительской аудитории. Я имел случай писать об этом, анализируя «Пресс-клуб» и «Акулы пера».

Впрочем, специализированная аудитория кроме достоинств имеет и недостатки. Авторы этих ток-шоу сознательно ограничивают себя локальными вопросами, за пределы которых не выходят по условиям игры. Та универсальность жгучих общественных проблем, которая была присуща легендарной эпохе «Взгляда» и ранних советско-американских телемостов, которые вели на пару В. Познер и Ф. Донахью, сегодня оказалась невозможной. Цензура общественного благоразумия выглядит не менее жесткой, нежели былая партийная. Поэтому, наверное, и «обратная связь» большинства нынешних ток-шоу не идет ни в какое сравнение с тем, что происходило семь-восемь лет тому назад. Зрители, ставшие с годами все более изощренными в понимании стратегии телевизионных авторов, без всякого энтузиазма воспринимают предлагаемую им с экрана роль.

Тут я подхожу к анализу последней, четвертой составной части ток-шоу. Той, ради которой, собственно говоря, и существует этот телевизионный жанр. Его задача — активизировать восприятие содержания, заключенного в передаче с помощью формы диспута, острых вопросов, высказывания различных точек зрения. В отличие от привычно-монологической системы коммуникации, присущей традиционным СМИ (журналист-вещатель и читатель-слушатель-зритель), здесь предполагается диалог. А, может быть, даже триалог, квадролог и т. д. — разные варианты полиалога, проще говоря, того многоголосия, которое характерно для всякого живого и горячего, заинтересованного обсуждения всех волнующей общественной проблемы.

К сожалению, во многих (если не в большинстве) разновидностях ток-шоу, бытующих на наших телеэкранах, роль миллионного зрителя недалеко ушла от роли тех, кто оказался приглашенным в студию. Она — предельно-пассивная по самой своей сути, и основана на стремлении авторов в жанровой «упаковке» преподать беспредельно-широкой аудитории довольно узкий по своему смыслу однозначный «урок». Хитрость ток-шоу заключена в том, что при внешней форме свободной дискуссии и высказываниях разных точек зрения, на самом деле зрителям втолковывается одна единственная, жестко ограниченная в своих параметрах позиция.

У читателя может создаться впечатление, будто в происходящем на телеэкране виноват самый жанр ток-шоу, что он не способен в нынешних условиях быть чем-либо, кроме как имитацией общественного диалога, каким может стать (и становится!) в минуты своего взлета ТВ. Поэтому хотел бы завершить разговор анализом самого последнего опыта в русле жанра, который позволяет взглянуть на будущее ток-шоу с некоторым оптимизмом.

Я имею в виду «Открытые новости» (РТР), которые делают Э. Сагалаев и С. Сорокина в форме ток-шоу. Программа только-только начинает свое существование, вышло два или три выпуска, но даже это начало способно внушить надежды. Первое, что сделали авторы внове — соединили информационное содержание с формой ток-шоу. В студии находятся зрители, они участвуют в движении эфирного материала, причем делают это не как привычные «производители улыбок и аплодисментов», но как заинтересованные соавторы журналистов-ведущих. В последнем выпуске программы обсуждались темы, в которых свидетельство пришедших в студию, оказалось принципиальным.

Первой из двух тем «Открытых новостей» стала миссия генерала А. Лебедя в Чечню, и важным свидетелем тут выступил его пресс-секретарь А. Бархатов. Внутренним стержнем, индикатором общественной напряженности разговора стали те умолчания и двусмысленности, которые сопровождали поездки генерала и его переговоры с лидерами чеченских сепаратистов. Программа вышла именно в те дни, когда реакция президента России на миссию А. Лебедя по непонятным причинам задерживалась.

Тут я должен сказать о том качестве «Открытых новостей», которое придавало им особую напряженность и заставляло зрителей смотреть и слушать со жгучим интересом. Дело в том, что передача шла в режиме прямого эфира и, тем самым, ни в чем не шлифовалась и не редактировалась. Но и этого мало. Авторы нашли совершенно новый творческий прием, который придал свежести сразу двум жанрам, встретившимся здесь: информации и ток-шоу. Они использовали в прямом эфире телемост, связавшись с шахтерами Ростовской области, собранными журналисткой РТВ О. Найчук в доме, находящемся в небольшом городе Гукове.

Шахтеры, которые прошли в последние месяцы через немалые испытания — невыплата зарплаты, голодовки, забастовка и т. д. — вели себя в прямом эфире независимо, говорили «правду-матку», честили в хвост и в гриву и свое местное, и федеральное начальство. И, что немаловажно, выражали свое человеческое (и телезрительское тоже!) доверие к С. Сорокиной, которая работой в эфире в течение последних лет доказала приверженность правде.

Получилось то, что давно уже не было на телеэкране: авторы в столичной студии с удивлением для себя знакомились с рабочими людьми, которые просто и глубоко судили о разных, довольно сложных жизненных проблемах. А их герои, обрадованные возможностью выговориться, сказать на всю страну о том, что их по-настоящему волнует, осознавали сами и внушали миллионам зрителей уверенность, что телевидение — не простой «ящик», крутящий с утра до поздней ночи, как дурная шарманка, немыслимую смесь хроники, рекламы и пошлых фильмов. Они вдруг почувствовали, что перед ними удивительное техническое средство, которое может стать великим средством взаимопонимания и объединения. Что с его помощью можно высказаться о самом сокровенном и убедиться в своем единстве с миллионами других людей, находящихся в настоящее время на расстоянии сотен и тысяч километров от тебя...